Агафонов Виталий. Участие подводных лодок в операции "Анадырь".

13.03.2018 Опубликовал: Гаврилов Михаил В разделах:

АГАФОНОВ Виталий Наумович
Родился в 1922 году. В Военно-морском флоте с 1939 года. Участник Великой Отечественной воины. С 1943 года проходил службу на подводных лодках Тихоокеанского, Балтийского, Черноморского и Северного флотов в должностях — штурмана, старшего помощника командира, командира подводной лодки, начальника штаба, командира бригады подводных лодок. Участвовал в операции "Анадырь" в качестве командира бригады подводных лодок Северного флота. С 1964 года проходил службу в Главном штабе ВМФ, Главном оперативном управлении Генерального штаба ВС. С декабря 1979 года в запасе. Капитан 1 ранга.

Более 35 лет прошло с тех пор, как четыре дизельные подводные лодки бригады подводных лодок Северного флота в октябре — декабре 1962 года совершили поход через океан к берегам Кубы по плану операции "Анадырь" и в разгар Карибского кризиса оказались в самом центре бурных событий, разыгравшихся в том районе. Впервые после Великой Отечественной войны наши подводные лодки лицом к лицу встретились с противолодочными силами вероятного противника, оказавшими яростное сопротивление подводникам, препятствуя движению советских подводных лодок к берегам Кубы. В те дни октября — ноября 1962 года мир находился на грани ядерной катастрофы, достаточно было одного неосторожного движения, и искра воспламенила бы пожар ракетно-ядерной войны.
Волею судьбы мне пришлось стать участником тех событий, находясь в походе на борту одной из подводных лодок в должности командира бригады подводных лодок. В памяти еще сохранились многие важные эпизоды и события похода, но, естественно, стерлись из памяти некоторые детали, точные даты, часы, минуты.
Назначение меня командиром бригады подводных лодок состоялось за сутки до выхода в море. Дело в том, что бывший командир бригады контр-адмирал Евсеев И. А. неожиданно оказался в госпитале и встал вопрос о срочной его замене.
Днем 30 сентября 1962 года я был вызван на Военный Совет Северного флота, где и была утверждена моя кандидатура на должность командира бригады подводных лодок. Поздним вечером этого же числа было объявлено о подписании министром обороны СССР приказа о моем назначении. Два часа было дано на сборы и расчеты с береговой базой эскадры подводных лодок.
1 октября 1962 года около 2.00 на катере я прибыл в губу Сайда (п. Гаджиево), где находились подводные лодки бригады.
В это время на подводных лодках заканчивались последние приготовления к походу — погрузка по одной торпеде со специальной боевой частью в один из носовых торпедных аппаратов каждой подводной лодки. Утром 1 октября командиром эскадры подводных лодок Северного флота контр-адмиралом Рыбалко Л. Ф. я был представлен личному составу бригады.
Подводные лодки были готовы к походу. Времени на формальный прием дел и обязанностей по уставу не было. Спустя несколько часов, примерно около 12.00 1 октября в бригаду подводных лодок прибыл первый заместитель главнокомандующего ВМФ адмирал Фокин В. А. и начальник штаба Северного флота вице-адмирал Рассохо А. И. для проводов в поход. Адмирал Фокин В. А. выступил перед личным составом на плавбазе "Дмитрий Галкин". Он сказал, что бригаде в составе четырех подводных лодок (Б-4, Б-36, Б-59, Б-130) предстоит выполнить специальное задание Советского правительства: совершить скрытно переход через океан и прибыть в новый пункт базирования в одной из дружественных нам стран. Подчеркнул важность и ответственность поставленной задачи. Однако конкретной страны и пункта базирования не назвал. Обратил внимание на сохранение секретности и соблюдение высокой бдительности. Пожелал подводникам счастливого плавания и успешного выполнения задания правительства. Говорил адмирал с большой теплотой.
После этого мне как командиру бригады подводных лодок был вручен пакет с грифом "Совершенно секретно", в котором находились четыре пакета, опечатанные печатью Главного штаба ВМФ, для командиров подводных лодок. Пакеты разрешалось вскрыть только с выходом в море. Таким образом, ознакомиться с документами до выхода в море возможности не представлялось.
Непосредственно перед выходом в море каждую подводную лодку посетили адмирал Фокин В. А. и вице-адмирал Рассохо А. И. Они осмотрели отсеки, поговорили с личным составом, каждому тепло пожали руки. Подводники это восприняли с большой радостью и воодушевлением. Каждый выходил в дальнее плавание с хорошим настроением и бодростью.

Подводные лодки вышли из губы Сайда на исходе суток 1 октября 1962 года. Их возглавили: подводную лодку Б-4 — капитан 2 ранга Кетов Рюрик Александрович (на борту находился и командир бригады подводных лодок капитан 1 ранга Агафонов Виталий Наумович); подводную лодку Б-36 — капитан 2 ранга Дубивко Алексей Федосеевич; подводную лодку Б-59 — капитан 2 ранга Савицкий Валентин Григорьевич (на борту находился и начальник штаба бригады подводных лодок капитан 2 ранга Архипов Василий Александрович); подводную лодку Б-130 — капитан 2 ранга Шумков Николай Александрович. Подводные лодки отходили от причала одна за другой с небольшими интервалами. Выход подводных лодок из базы совершался скрытно с соблюдением радиомолчания. Обеспечение выхода из Кольского залива осуществлялось системой сил и средств охраны водного района главной базы Северного Флота. Никаких помех и признаков обнаружения выхода подводных лодок отмечено не было. С приходом в исходные точки своего маршрута каждая подводная лодка следовала своим маршрутом в подводном положении согласно документам, разработанным Главным штабом ВМФ.
Выявил ли вероятный противник факт выхода подводных лодок, ответить на этот вопрос мне трудно. Такой информации ни до, ни после выхода подводных лодок мы не имели. Учитывая столь длительный период подготовки к данному мероприятию, не исключено, что вероятный противник пристально следил за деятельностью наших подводных лодок.
Итак, подводные лодки самостоятельно следовали по назначенным маршрутам. Управление подводными лодками осуществлялось главнокомандующим ВМФ с ЦКП ВМФ. График движения был установлен жестким и напряженным. Командиры не имели возможности какого-либо маневра при движении. Были назначены контрольные рубежи и время их прохождения. Средняя скорость движения была явно завышена (9 узлов), и чтобы пройти заданные рубежи в назначенные сроки, подводные лодки вынуждены были идти на большой скорости. Подводным лодкам часто приходилось всплывать в надводное положение для подзарядки аккумуляторных батарей и переходить на движение под дизелями, демаскируя себя.
Согласно распоряжению по связи всем подводным лодкам назначался так называемый "собирательный" сеанс радиосвязи, в ходе которого дублировались все радиограммы, переданные в их адрес за прошедшие сутки. Сеанс назначался на 00 часов по московскому времени. Однако в районе нахождения подводных лодок (Западная Атлантика) это время соответствовало 16 часам, т. е. приходилось на светлое время суток. Такое неудачное распоряжение оставалось неизменным в течение всего похода. И это также не способствовало скрытности подводных лодок: всплыть незамеченным в тех условиях было невозможно.
При движении по маршрутам подводные лодки прошли через разные климатические районы — от северных широт до тропиков, и это влияло на работу личного состава, на состояние и работу техники подводной лодки. Поход совершался в условиях всевозрастающей интенсивности противодействия американских противолодочных сил. Наши подводные лодки прошли через несколько противолодочных рубежей и районов, где активно действовали противолодочные силы стран НАТО: это районы о. Медвежий — мыс Нордкап; о. Исландия — Фарерские острова; Азорские острова; Бермудские острова и подходы к Багамским островам.

Интенсивность действий американских противолодочных сил все больше возрастала по мере приближения наших подводных лодок к району Багамских островов. С обнаружением работы самолетов РЛС подводные лодки уклонялись от них уходом на глубину. По мере приближения к Бермудским островам деятельность противолодочных сил резко возросла. Стоило только поднять перископ или РЛС "Накат" (лодочная станция обнаружения работы РЛС противника), как сразу же обнаруживалась работа РЛС американских противолодочных самолетов. Подводные лодки вынуждены были срочно уходить на глубину, уклоняясь от обнаружения самолетами. Иногда подводная лодка не могла всплыть для зарядки аккумуляторных батарей по нескольку суток. Обстановка становилась все более сложной.
Было ясно, что американская стационарная противолодочная система гидроакустического наблюдения "СОСУС" действовала эффективно, работая в тесном взаимодействии с противолодочными самолетами и наводя их на наши подводные лодки.
Самолеты использовали радиогидроакустические буи системы "Джули" с взрывными устройствами. На подходе к Багамским островам наряду с резко возросшей активностью противолодочной авиации стала активизироваться деятельность корабельных АПУГ США: 3 противолодочных авианосца ("Эссекс", "Рэндолф", "Уосп" — на борту каждого около 50 самолетов и вертолетов), десятки эсминцев и фрегатов, всего до 200 надводных кораблей, а также почти 200 самолетов базовой патрульной авиации. Приказ американские противолодочники имели жесткий — не допустить наши подводные лодки к Кубе любой ценой, для чего вести поиск их всеми возможными силами и средствами, не давать им возможности заряжать аккумуляторные батареи и вентилировать отсеки, в конце концов, вынудить лодки всплыть. Действиями американских противолодочных сил против советских подводных лодок ежедневно интересовался сам президент Дж. Кеннеди, информируя об их "успехах" население своей страны через средства массовой информации.
Против четырех советских подводных лодок были брошены крупные противолодочные силы США, задействована вся система наблюдения за подводными лодками вдоль всего американского побережья. В этих условиях наши подводные лодки попадали в очень тяжелое положение. Силы были неравные. Три подводные лодки (Б-36, Б-59, Б-130) длительное время преследовались противолодочными силами. Не имея возможности подвсплыть для зарядки аккумуляторной батареи, израсходовав до предела запас электроэнергии и рискуя остаться без движения в подводном положении, лишенные какой-либо возможности противодействовать противолодочным силам (оружие применять не разрешалось) подводные лодки вынуждены были всплывать и производить зарядку аккумуляторов, находясь в окружении кораблей и самолетов США. Закончив зарядку аккумуляторов, уходили на глубину и вновь отрывались от противника благодаря грамотным и умелым действиям командиров (подводные лодки Б-36, Б-59).
Подводная лодка Б-130 из-за поломки трех дизелей (заводской дефект) оказалась в особенно тяжелом положении. На помощь ей были направлены корабли Северного флота. Всплыв в окружении кораблей ВМС США, лодка подверглась наглым нападкам американцев: над ней свистели пулеметные очереди, на нее были развернуты артиллерийские орудия, торпедные аппараты и прочие противолодочные средства, корабли шли на таран подводной лодки. С палубы кораблей разносилась грязная брань, усиленная громкоговорящей аппаратурой, личный состав кораблей принимал самые неприличные позы, издевался над советскими государственным и военно-морским флагами. Так было и с прочими подводными лодками, всплывавшими в окружении американских кораблей. При всплытии подводной лодки Б-59 самолеты и вертолеты с авианосца "Рэндолф" 12 раз облетели подводную лодку на малых высотах (100—200 метров) и при каждом облете производилась стрельба из авиационных пушек (всего до 300 выстрелов).
Четвертая подводная лодка (Б-4) также не избежала встречи с противолодочным самолетом, но смогла уклониться от него, а затем оторваться от поисковых кораблей АПУГ. События на подлодке Б-4, очевидцем которых я был, развивались следующим образом. Подводная лодка производила зарядку аккумуляторных батарей. Была темная ночь. Временами шел тропический ливень. Длительное время обстановка была спокойной. Зарядка подходила к концу. Ближе к рассвету появился сигнал самолетов РЛС, который быстро нарастал. Подводная лодка срочно ушла на глубину, маневрируя на отрыв от самолетов. Вскоре после погружения она подверглась бомбежке взрывными устройствами системы "Джули". Взрывы были довольно чувствительными (содрогался корпус, гасли лампочки). Взрывы повторялись. Очевидно, самолеты ставили радиогидроакустические буи системы "Джули" с целью обнаружения подлодки. Через некоторое время бомбежки прекратились и подлодка начала отход из района постановки буев, маневрируя курсом, скоростью и по глубине, уходя под слой температурного скачка. Спустя несколько часов услышали работу корабельных ГАС. Периодически сигналы то приближались, то удалялись — противолодочные корабли вели поиск подводной лодки. Мы маневрировали около трех суток, в конце которых наконец-то удалось уклониться от поиска противолодочных кораблей. Было очевидно, что им нас обнаружить не удалось.
Командир подводной лодки Б-4 капитан 2 ранга Кетов Р. А. действовал грамотно и энергично. Личный состав четко выполнял свои обязанности на боевых постах. Все механизмы работали исправно.
Подводные лодки упорно продолжали пробиваться к Кубе, несмотря на сильное противодействие противника.
Пока разворачивались драматические события у Багамских островов, в дело урегулирования кубинского кризиса вмешались политики. Когда наша подводная лодка находилась на подходе к Багамским островам, поступило приказание главнокомандующего ВМФ о смещении подводной лодки к северо-востоку, в новый район. Через некоторое время снова поступило приказание о новом смещении на северо-восток. Стало ясно, что нас смещают в противоположное от Кубы направление, т. е. началось движение в обратный путь.
В середине или в конце ноября 1962 года нам было приказано начать возвращение на базу Северного флота. Подводная лодка Б-4 вернулась в губу Сайда, как мне помнится, в середине декабря 1962 года. В этот же период в базу вернулись остальные подводные лодки.
Хочу остановиться на других трудностях плавания. В тропиках плавание было особенно тяжелым. Температура забортной воды даже на глубине 100—200 метров достигала +30°С. В отсеках подводной лодки температура повышалась до +50° +60°С при 100-процентной влажности. Дышать было тяжело. Люди обливались потом, организм обезвоживался. В дизельном отсеке из-за высокой температуры и испарений дизельного топлива и масла люди падали в обморок.
Возможности по расходованию пресной воды были крайне ограничены. Она расходовалась экономно — только для приготовления пищи и по одному стакану чая утром и вечером. На обед и ужин выдавалось по одному стакану компота из консервированных фруктов. Опреснительная установка была несовершенной и малопроизводительной, качество получаемой воды не позволяло использовать ее для приготовления пищи. В гигиенических целях использовался медицинский спирт, водным раствором которого под наблюдением врача проводилось обтирание тела личного состава. Ограниченные возможности поддержания гигиены тела приводило к заболеванию большого количества личного состава потницей, в некоторых случаях в тяжелой форме. Но серьезных заболеваний не было. Только на одной подводной лодке (Б-36) был приступ аппендицита у матроса-гидроакустика. Корабельный врач сделал довольно удачно хирургическую операцию. Матрос быстро поправился и продолжал несение ходовой вахты. Надо отдать должное врачам подводных лодок: они имели достаточную подготовку как терапевты, физиологи и прошли хирургическую практику в госпиталях Северного флота. Несмотря на сложные условия плавания, здоровье подводников в целом было нормальным, все офицеры, старшины и матросы сохраняли работоспособность и несли вахту на боевых постах, командных пунктах, у механизмов и оружия.
В походе личный состав подводных лодок проявил выносливость, сохранил высокий моральный дух и боевые качества, с большой ответственностью и уверенностью исполнял свои функциональные обязанности. На подводных лодках не было серьезных нарушений дисциплины и требований инструкций при несении вахты.
Мне очень понравилась работа личного состава подводной лодки Б-4, на борту которой я принимал участие в походе. На ней царил порядок и дисциплина, дружный экипаж имел хорошую выучку, здоровые взаимоотношения, высокий боевой настрой. Я был полностью уверен в каждом человеке из экипажа этой подводной лодки. Такие люди были готовы выполнить задачи в боевых условиях, если бы они наступили в то время. Судя по всему, тогда мы находились у той черты. Хочется особо вспомнить и отметить работу командира подводной лодки Б-4 капитана 2 ранга Кетова Рюрика Александровича. Он был отличным командиром, имел хорошую тактическую подготовку, высокую морскую выучку, уверенно управлял подводной лодкой в любой обстановке. Пользовался высоким авторитетом и уважением всего личного состава. Человек высокой культуры, скромный в привычках и поведении, о людях проявлял большую заботу. Добрым словом, своим примером задавал здоровый и бодрый тон настрою команды. Грамотно оценивал обстановку, принимал правильные решения и настойчиво добивался их выполнения. Прислушивался к моим мнениям и советам как командира бригады. В течение всего похода мы с командиром постоянно, вместе или поочередно, в зависимости от обстановки, находились на ГКП подводной лодки (в центральном посту или на ходовом мостике). Это тоже имело большое значение и хорошо влияло на работу личного состава, повышало бдительность несения ходовой вахты.

Хотелось бы так же сказать добрые слова в адрес заместителя командира подводной лодки по политической части капитан-лейтенанта Важенина Валентина Васильевича (ныне — контр-адмирал запаса). Он всегда был с людьми, воодушевлял их на выполнение поставленных задач. Держал людей в курсе событий, воспитывал высокие моральные и боевые качества, патриотические чувства и любовь к Родине, флоту и своему кораблю. Создавал в команде хороший боевой настрой. Человек высокой культуры, скромный, добрый к людям.
Хочется вспомнить добрым словом работу каждого члена экипажа подводной лодки Б-4, с которыми мне пришлось быть в том походе. Можно сказать много добрых слов в адрес командиров и всего личного состава и других подводных лодок, участвовавших в походе.
В январе 1963 года по итогам похода бригады подводных лодок состоялся Военный Совет Северного флота, на котором был заслушан командир бригады. Командующий флотом и члены Военного Совета с пониманием отнеслись к условиям похода, объективно оценили результаты похода, указав на положительные моменты и недостатки. Командующий подписал наградные листы. Но награждение подводников тогда так и не состоялось. Только летом 1963 года по разнарядке к награждению орденом Красной Звезды было представлено несколько человек (4-5) от бригады подводных лодок. Из командиров к награде был представлен только один — капитан ранга Кетов Р. А.
В феврале 1963 года командиры подводных лодок, участвовавших в походе (капитаны 2 ранга Кетов Р. А., Дубивко А. Ф., Савицкий В. Г., Шумков Н. А.) и начальник штаба бригады подводных лодок капитан 2 ранга Архипов В. А. были приглашены Москву. Я в это время находился в отпуске за 1962 год и меня из отпуска не вызывали. Подводников заслушал маршал Гречко А. А. (в то время — первый заместитель министра обороны СССР). Он выразил недовольство (или удивление) тем, что подводные лодки "оказались" не атомными, а дизельными, и были вынуждены "почему-то" всплывать для зарядки аккумуляторных батарей. Об участии дизельных, а не атомных подводных лодок в походе в Генеральном штабе хорошо знали, что и подтвердил сразу же начальник Генерального штаба маршал Захаров М. В. После этого то ли разбор, то ли беседа, то разнос был быстро свернут. В заключение маршал Гречко А. А. высказался в том смысле, что на месте командиров подводных лодок он предпочел бы не всплывать, а погибнуть, утонуть! Вот так: не больше, не меньше! Как говорится, комментарии здесь излишни... Таковы были итоги и оценка похода наших подводных лодок в самое пекло Карибского кризиса.
Уроки по результатам нашего похода были извлечены на всех уровнях руководства ВМФ. На основе анализа действий наших сил появились веские аргументы, от которых уже не так просто было отмахнуться представителям высших эшелонов власти. Это касалось вопросов дальнейшего форсированного строительства атомного подводного флота, создания новых перспективных образцов морского оружия и электронных средств, мер совершенствования базирования сил флота на случай возможных конфронтаций с ВМС США и НАТО, создания в удаленных районах в угрожаемый период группировки сил, способной прикрыть действия кораблей и подводных лодок. Были также предприняты меры по подготовке флотов к боевым действиям.
Тема Карибского кризиса не утеряла актуальности, она продолжает оставаться предметом анализа политических деятелей, военных и дипломатов Кубы, США и России (СССР). Так, ВМС США провели тщательный анализ действий своего флота в период Карибского кризиса и подготовили доклад "Кубот" (Кубинский опыт), в котором американский военно-морской историк и публицист Норман Полмар довольно объективно сделал анализ и выводы по действиям американских противолодочных сил и советских лодок, их тактическим приемам. Н. Полмар пришел к выводу: "Успех противолодочных сил США в ходе данных действий (т. е. у берегов Кубы) был достигнут благодаря условиям, которые вряд ли существовали бы в ситуации реальной войны. Сюда следует отнести возможность использования ими большого количества самолетов боевой патрульной авиации типа "Нептун" и даже нескольких новых типа "Орион-3", многих надводных кораблей, включая три авианосные группы противолодочной обороны, благоприятную гидрологию, но главное — отсутствие угрозы применения оружия объектами преследования (т. е. советскими подводными лодками)". И, наконец, Н. Полмар заключает: "В целом же данный кризис послужил хорошим уроком для американцев и ценной тренировкой для противолодочных сил США". С этим нельзя не согласиться.
Этот вывод можно отнести и к противостоящей стороне — советские подводники также получили хороший урок и опыт, преодолевая противодействие американских противолодочных сил при выполнении задачи в условиях Карибского кризиса.

1 комментарий

  • Гаврилов Михаил:

    Очередные воспоминания из книги "Операция "Анадырь". Как это было".
    Заострю ваше внимание вот на такой цитате:

    "В феврале 1963 года командиры подводных лодок, участвовавших в походе (капитаны 2 ранга Кетов Р. А., Дубивко А. Ф., Савицкий В. Г., Шумков Н. А.) и начальник штаба бригады подводных лодок капитан 2 ранга Архипов В. А. были приглашены Москву. Я в это время находился в отпуске за 1962 год и меня из отпуска не вызывали. Подводников заслушал маршал Гречко А. А. (в то время — первый заместитель министра обороны СССР). Он выразил недовольство (или удивление) тем, что подводные лодки "оказались" не атомными, а дизельными, и были вынуждены "почему-то" всплывать для зарядки аккумуляторных батарей. Об участии дизельных, а не атомных подводных лодок в походе в Генеральном штабе хорошо знали, что и подтвердил сразу же начальник Генерального штаба маршал Захаров М. В. После этого то ли разбор, то ли беседа, то разнос был быстро свернут. В заключение маршал Гречко А. А. высказался в том смысле, что на месте командиров подводных лодок он предпочел бы не всплывать, а погибнуть, утонуть! Вот так: не больше, не меньше! Как говорится, комментарии здесь излишни... Таковы были итоги и оценка похода наших подводных лодок в самое пекло Карибского кризиса".

    Кстати, у нас есть много фотографий маршала А.А. Гречко - http://cubanos.ru/photos/foto070

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *